«Прощайте свободные дни»: начало учебного года в дневниках прошлого столетия

1 сентября стало официальной датой начала учебного года в 1935 году, до этого занятия в школах и гимназиях начинались в разное время. Портал "Теория и Практика (T&P) и проект «Прожито» отобрали впечатления от начала уроков из дневников учеников и учителей разных лет. Экзамен по физике у Прокофьева, отмена занятий в октябре 1917 года, меланхолия в Парке культуры, выступления студентов для рабочих завода и другие истории — в этом материале.

Анна Аллендорф

ученица Нижегородского Мариинского Института благородных девиц

17 сентября, 1901 год

Понедельник. В 10 ½ часов мы отправились в институт. Приехали, обедня не кончилась и мы встали в коридоре. Наконец стали подходить к кресту и обедня кончилась. В залу, которая была украшена зеленью и цветами, нас поставили вперед. Сначала было обычное пение, стихи и наконец…награды. Вызывают меня, беру дрожащими руками книгу, ну, думаю, что? Алексей Толстой, но что? И, читаю — «Князь Серебряный», этого я никак не ожидала. Разозлилась я ужасно и чуть не плакала. Вдруг меня зовут к Сигизмунду Себальдовичу, мама ему сказала, и он хочет переменить книгу. Он начинает меня спрашивать чего я хочу, и я ляпнула Надсона, а потом так раскаивалась. Мама говорила, что это запрещенная книга. Поднимется, может быть, история, не дай Бог! Леле Пискуновой дали альбом картин по географии. Леле Шамониной «В стране чудес». Вере Виноградовой «Семейная хроника», а Коноваловой тоже альбом. <...> На меня напала тоска. Зачем я просила Надсона? Вечером мы отправились к Карповым и застали там Эрю. Конечно, говорили опять о моей награде. Эря говорит, что у них бы дали Надсона, это меня успокоило, авось, и у меня все обойдется. <...>

Сергей Прокофьев
ученик Петербургской консерватории 

16 сентября (3 сентября), 1907 год

Сергей Прокофьев в консерватории

Начинаю такую запись, пожалуй, что дневник. Я решил еще весною, что, мол, начну осенью, приехав в Петербург. Сегодня отправился держать первый научный экзамен (из пятого в шестой класс) по физике. Заставили меня ждать с часу до четырех, а в четыре научный инспектор Русинов, он же учитель физики, вдруг мне сообщает, что в будущем году мне выпускной экзамен надо держать весной, и всю историю и физику надо сдавать сполна! «Я бы советовал вам поступить в этом году в научные классы, тогда будете держать весною экзамен вместе с классом в размере курса». Теперь надо решить, как быть. Сначала это на меня очень неприятно подействовало: научные классы, Боже мой! Но тут есть и «за»: перспектива будущего свободного лета — это очень большой выигрыш; затем, научные классы два часа в день — может уже не так скверно, да и дома научных занятий не будет. Придется мне познакомиться со всем шестым классом наших учениц: до сих пор, за три года моего пребывания в Консерватории, я ни с одной не кланялся и ни одной знать не хотел; в этом же году думал так: коли познакомлюсь, так ладно, коль не познакомлюсь, — тоже ладно. Сегодня сдавала экзамен одна ученица (кажется, в пятый класс) и с ней был ученик, чуть ли не гимназист. Когда она сдала экзамен и вышла оттуда, надо было видеть, как они бросились друг к другу, как отправились в укромный уголок поговорить о случившемся; ей-Богу, даже на одну секунду завидно стало! И странно, особенное сочувствие было к гимназисту, даже чуть-чуть познакомиться хотелось. <...>

19 сентября (6 сентября)

Кончил экзамены. Только по немецкому 4, а по остальным пяти предметам все пятерки. Эффект небывалый. Консерваторские профессора довольны. В прошлом году было слабее: из семи предметов три пятерки (французский, арифметика и история) и четыре четверки (немецкий, география, закон Божий, русский). Но мне же и везет вообще! Это мне на днях тетя Таня с мамой заметили; а я так еще раньше замечать начал, что мне судьба очень часто навстречу идет, навстречу моим желаниям, да вообще во всем везет. Так и сегодня: у меня должны были быть русский экзамен и по истории церкви; оба учителя — братья, оба — Петровы, обоим под восемьдесят лет, оба строги на экзамене и больше четверки не ставят. И вдруг оба чего-то не пришли! Меня экзаменовали другой священник и другой учитель русского языка (из младших классов) и оба поставили пятерки. Прекрасно!

Кира Аллендорф

учащаяся частной женской гимназии в Москве

12 ноября (30 октября), 1917 год

Вторник. Наконец-то я собралась писать дневник. <...> Я бы и теперь, наверное, не собралась писать, но теперь такие события происходят, что нельзя не писать. Начну все по порядку. Почти с тех пор, как царь отрекся, начались беспорядки. Вообще, в России была «онархия». Все уже поговаривали, что все это кончится резней и междоусобицей. Так это и случилось… В пятницу в гимназии уже говорили про забастовку и пришло очень мало учеников. В субботу трамваи не ходили. Я пошла в гимназию, но там швейцар мне сказал, что мы не учимся. Папа все-таки пошел на службу. Вечером началась стрельба между правительственными войсками и большевиками. Стреляли из винтовок. Мы как раз живем около штаба, а большевики атакуют его. В воскресенье папа не пошел на службу, т. к. по Остоженке уже никого не пускали, и слышалась всё время стрельба. Один офицер стоял как раз напротив нашего дома, он охранял улицу, и мы видали, как он стрелял. Говорят, что большевики уже заняли Остоженку до поворота. <...> Теперь о выходе на улицу и думать нечего: парадную дверь забили, а через дворовые ворота так же не пропускают, т. к. там начинается баррикада. Наш дом, наверное, будут отстаивать от большевиков. Раньше было неприятно слышать выстрелы, но теперь я привыкла и не обращаю никакого внимания. Все эти дни стреляли ружьями и пулемётами, а с сегодняшнего дня начали стрелять снарядами. Мы уже несколько раз видели, как они разрывались в воздухе. Один раз пуля чуть-чуть не влетела в детскую, она ударилась об стену, которая находится около окна, и вся штукатурка обсыпалась. <...> С провизией в Москве очень плохо. Теперь во всех домах образовался домовой комитет. Аннушка теперь не ходит в очередь за хлебом, а каждый день какая-нибудь квартира дежурит и она покупает всем хлеб. Так как теперь выйти на улицу нельзя, то мы немножко голодаем. Хорошо, что у нас запас картофеля есть, а то бы совсем плохо было! Вот я сейчас пишу, а между тем, кругом раздаются выстрелы.

Анатолий Стародубов
ученик школы города Екатеринослава (нынешний Днепр) 

15 сентября, 1924 год

Понедельник. Погода ясная. Сегодня идти в школу! Напившись чаю пошел к Трипольскому и вместе с ним и Зданевичем отправился в школу. Там висело объявление, что занятия старших групп начнутся с часу дня. Все разошлись по домам, а я за дальностью пути остался ожидать. Гулял по Проспекту и Гор. саду. Читал стенную газету «Звезду». В час начались занятия. В класс вошел толстый еврей и отрекомендовался преподавателем алгебры. Его зовут Соломоном Марковичем Трипольским. Затем был украинский, по которому остался наш старый учитель Яценко. Из учеников нашей группы — почти все старые. Из новых — одна девочка и Табаков. Выбирали старостат (б. «исполком»). Выбрали Сокольского и Рузинова. После 2 уроков разошлись по домам. Заходил к Марку Вайнштейну и забрал у него Майн-Рида. Был у Коти на «новоселье» вместе с Вовой Бурцевым. Гуляли на Соборной площади. Новая школа мне не особенно нравится. Особенно не нравится, что я на II смене и что очень далеко. Здание школы (б. 2 Коммерческое училище) громаднейшее, но 3-й этаж занят рабфаком.

Нина Костерина
ученица московской школы
5 сентября, 1936 год

Первого сентября была демонстрация. Бузили мы ужасно. Танцевали на улицах под дождем. Устали, вымокли. Но было весело… В классе меня выбрали старостой. Боюсь, что не справлюсь. Даже в постели думаю о классе и всяких делах.

Михаил Саксин

учащийся школы города Ярославля

1 сентября, 1938 год

Четверг. Проснулся в 8 ч. Встал умылся собрал тетради наелся и пошел в школу. В школе была история будем изучать древнюю историю. Из школы пришел во 2-ом часу. Наелся, попил чаю. Гулял. Купался вода холодная. Ходил за газетами на центральный. Не пришли пришло только «Северный рабочий«. Купил белого хлеба. Ели с дядей Колей мороженое, я съел 100 г. Гулял. Обедал. Купался. Гулял. Играл в карты. Играл в футбол. Купался. Писал расписание учил уроки. Пил чай собрал книги написал дневник и лег спать.

Георгий Эфрон
учащийся московской школы, сын Марины Цветаевой

1 сентября, 1940 год

Вчера мать вызвали в ЦК партии, и она там была. Мы с Вильмонтом ее ждали в саду-сквере «Плевна» под дождиком. В ЦК ей сказали, что ничего не могут сделать в смысле комнаты, и обратились к писателям по телефону, чтобы те помогли. Очевидно, письмо к Сталину попало в секретариат, до него не дошло, из секретариата было отправлено в культурно-просветительный отдел ЦК — и там они ничего другого не могли, конечно, сказать. Так что с телеграммой и помощью из ЦК дело провалилось. Хорошо уже то, что из ЦК рекомендовали Союзу писателей устроить мать. Приходится, в смысле комнаты, рассчитывать только на помощь Литфонда. Тэк-с. Если бы телеграмма дошла до Сталина, то, конечно бы, с комнатой было улажено. Мать в подавленном настроении: «она москвичка, ее отец воздвигнул Музей изящных искусств, она поэт и переводчица, ей 47 лет и т.п., и для нее нет места в Москве». Я ее отлично понимаю. Авось все устроится. Сегодня был на демонстрации МЮДа [Международный юношеский день. — Прим.ред.], вместе со школой. Контакт установлен, и все ко мне чудно относятся, так что с этой стороны «порядочек», как говорят. Школа довольно культурная — как надо. Очень общественная. Все в порядке — с этой стороны. <...> Завтра, в 2 часа, пойду в школу. Так начнется мой (да и не только мой) учебный год. Читаю неплохую книгу А.Толстого «Эмигранты». Сейчас — 4 часа.

Георгий Эфрон в 1940 году

4 сентября, 1940 год

Уже 3 дня, как учусь в школе. Школа ничего. Учиться довольно трудно — значительно строже, чем раньше, предметы труднее и больше. Товарищи — довольно интеллигентные. Некоторые — в заграничных костюмах. Сегодня — неприятная весть — вместо 1 часа физкультуры будет 2-3 часа военного дела (строевая подготовка, штыковой бой, военно-морское дело, топография). Весть неприятная, потому что я абсолютно ничего не понимаю ни в физкультуре, ни в строевой подготовке, очень неловок во всяких физ. упражнениях, где требуется смекалка и быстрота. В «частной» жизни, на людях и в обществе я ловок и элегантен (как надо), но всякие «справа-налево-о-о!» мне никогда не удавались. Класс разделят на отделения и взводы, и будут командиры взводов. Главное, я не умею и никогда не маршировал и не представляю себе, как все это мне удастся. <...> Я теперь рано встаю, чтобы хорошо готовить уроки. Напишу, когда смогу.

Лев Федотов

учащийся московской школы, прообраз Антона Овчинникова из романа Юрия Трифонова «Дом на набережной»

1 сентября, 1940 год

И вот наступила осень! Не буду вдаваться в лирику, но скажу, что последний день моих проклятых каникул прошел так же по-пустому, как и все лето. Утром проторчал около двух часов за музыкальными уроками, потом немного нарисовал в рисунок нашей церквушки, а вечером с мамой, Лилей, Бубой и Гагой был в Парке культуры, где скучал на каждой аллее. Подобная меланхолия даже отбила у меня страх перед школой. Мне теперь безразлично! Пусть хоть земля перевернется кверху южным полюсом… Простите, описка: в астрономии нет понятия, что такое «верх» и «низ»! 

Между прочим, в смысле творчества это хорошо, что наступает школьный учебный год, ибо с учебой придут старые однообразные дни, и я снова смогу взяться за свои доклады и рисунки более серьезно, чем летом. Но в смысле свободы… далеко нет… Прощайте, свободные дни!

Зоя Хабарова
учащаяся школы города Севастополя

1 сентября, 1941 год

Сегодня наконец-то я пошла в школу. Нам дали еще одно здание напротив. Там была гостиница. В классе стало меньше ребят. Уехали Лейбович и Бейлис, Уланов хоть русский, но его отец работал в органах НКВД. Нет Риты и Тани. Нас осталось 17 человек, но еще некоторые хотят уехать, а нас почему-то не выпускают. На уроке было тоскливо. Нас быстро распустили. Я забыла написать, как тонул огромный теплоход. Я шла по Набережной, когда увидела над морем самолеты. По морю со стороны Одессы шел пароход. Самолеты один за другим пикировали на пароход и сыпали бомбы. Потом был взрыв, чернота, пароход разломился пополам, и тут же задрались нос и корма и он ушел под воду. С берега стали спускать лодки, чтоб спасать людей. На одной лодке был сын наших знакомых по Севастополю. Папа их тоже уговорил уехать. Сашка не вернулся. Его мать страшно плачет и все надеется, что он вернется. В городе очень много военных. В бывших санаториях – госпитали.

Владимир Борисенко
учащийся школы города Феодосии

2 сентября, 1943 год

Четверг. Вчера у нас в школе начались занятия. Было 4 урока: Алгебра, Немецкий, Черчение, Русский. С немкой теперь будем заниматься с половины 11-го до половины 12-го. Вчера я уплатил ей 30 рублей за вчера, за сегодня и за завтра. Всего я уплатил ей 150 рублей. Только что я сходил в шапочную мастерскую и заплатил 350 рублей, заказав гимназическую шапку, потому что у нас, гимназистов, теперь должна быть форма синего цвета. Шапки очень похожи на шапки полицейских. С виноградника почти каждый день приносим виноград, но не продаем, а едим и делаем вино. Вчера вечером был в кино «Вся жизнь», очень понравилось. Недавно опять начал новый роман, но он опять лежит только начатый, — дело в том, что я никак не могу ввести действующих лиц. В библиотеке взял рассказы Анатоля Франса и сегодня буду менять. Уроки уже сделал. День пасмурный.

Школьники, 1941 год

«Дети». МАММ / МДФ

Эрлена Лурье
ленинградская школьница
3 сентября, 1946 год

Давно я уже не писала. Все некогда. Теперь пишу за три дня. Во-первых, была в Зоологическом музее. Осталась очень довольна. Проходила там 3 часа и «решила» стать зоологом. Я очень разбрасываюсь, не могу остановиться на чем-нибудь, но об этом рано думать. Теперь надо думать об учебе. А не хочется. Вчера была первый день в школе. Мне не особенно понравилось. Учителя строгие, книг нету. Особенно английский язык смущает меня. Вообще все не особенно хорошо. <...> Время путается и хочется, чтобы скорей были каникулы, хотя я еще не начала учиться.

Ролан Быков

учащийся Высшего театрального училища имени Б. В. Щукина 

1 сентября, 1947 год

То ли болен, то ли какое-то предчувствие: тоска\ Ведь не вовремя. Может, отчислят завтра? Очень пакостно на душе. Мне кажется, что я просто болен или устал после всех этих перипетий: «лег бы кверху пузом, и ни черта не делать». В училище каждый день мастерство. Мне нравится, очень, я просто... ну, не в восторге, а около этого. Но мало. (Купили конфеты, а дают по одной.) Вообще занятия еще не установились. Курс хороший, но очень много приняли условно, так что многие еще должны войти в коллектив. <...> Вечер — концерт на заводе: станки сдвинуты, горит одна лампа, освещающая небольшие подмостки. Народу много: демобилизованные — рабочие, молодые и старые работницы — все выпимши. (Надо запомнить все, особенно этого, танцующего цыганочку — «Цыганом не был, но вместе коней воровал») Меня поразили две вещи: песня и то, как они слушали… Шум невообразимый. Гармонист совсем очумел от винных паров в голове и от советов и просьб, что сыграть. Цыганочку! Москву! Стеньку! Один старик-сморчок, пьяный и хромой, в грязной гимнастерке, растолкал всех, долго мычал и ворочал непослушным языком и, наконец, выдавил: «Катю-ю-ша-а!». И, очень довольный, заулыбался. <...> «Расцветали яблони и груши...», — затянул кто-то. Старик радостно заулыбался, отошел в сторону и, довольный, лег спать. А песня окрепла и допелась до конца. Сплющенная, исковерканная, лишенная мотива и смысла, ползла она под черным потолком цеха. Пел и еще один хромой — тот, который тоже танцевал цыганочку, несмотря на протез, и которого очень обидела одна женщина — тем, что не пошла с ним танцевать вальс. Он был так трогателен (я боюсь сказать, жалок) в тот момент, когда, немного обескураженный, стоял в пустом кругу на одной ноге и протезе и, видно, очень помнил об этом. Неосознанная обида вылилась в то, что он потянул товарища танцевать вальс, смутился и первый ужасным, резким голосом подхватил «Катюшу», пел скосив рот и всеми оставшимися силами старался петь громче. Мне показалось, что песня эта — отражение его духовного мира: изувеченного, лишенного художественного восприятия. Очень хороша была одна деталь. Конферансье объявил: «Выступают студенты Театрального института им. Луначарского». Со мной рядом сидел парень, пьяный-пьяный. Он глупо, но очень радушно ухмылялся, слушая музыку слов и не вдаваясь в их смысл. «Луна-чар-ско-го», — повторил парень ласково звучное слово и от души захлопал. <...>

Илья Глазунов 
ученик художественной школы при Институте живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина

1 сентября, 1949 год

Лето кончилось. Этюды на выставке. В газете «Ленинградская правда» отзыв о детской выставке во Дворце… («Старушка под солнцем».) Скульптор, учитель В. Н. Китайгородская меня полюбила, все обо мне – говорят (как сообщает М. В.). Лепил у нее череп. М. В. говорит, что у меня получилось лучше, чем у него… Учусь у П. А. Кузнецова… Многое приходится осиливать. Теперь я пессимист… Дай, судьба, силу! Дай талант! Дай работоспособность! Дай большое человеческое сердце! Аминь.

Елена Шварц 
ленинградская школьница

1 сентября, 1958 год

Вчера пошла в четвертый класс. Впервые было пять уроков. Новожилов сломал себе обе руки, но они у него уже срослись, Альтшулер тоже сломал руку и держит на перевязи. Начала читать «Флаг родины» Жюль Верна.

Георгий Елин

московский школьник

5 сентября, 1967 год

Мама вызвала отца, который месяц как переехал в другой дом, и он застал меня лежащим на диване: из предыдущей школы выгнали, в другие второгодника не берут. Отец спросил: 

— В соседней, на шестом проезде Марьиной Рощи, был? 

— Да ты что! Там же одни головорезы! 

— Там тебе самое место!.. 

Пока отец был у директора, я дремал на солнцепеке, и когда они вышли на крыльцо — седые, с одинаковыми орденскими планками — понял, что моя участь решена. Директор осведомился, в какой класс я пойду (можно и в 10-й, если за месяц исправлю «двойки» на «трояки»). Минуту подумав, спросил отца: 

— Прокормишь меня лишний год? Я потом отработаю. 

— Придется, что с тобой поделаешь.

Владимир Швец 
композитор, музыкальный педагог, учитель музлитературы школы имени проф. П.С. Столярского

1 сентября, 1976 год

Рано поехал в школу. Была трескучая «линейка» с выступлениями Ермакова и Любарского, который безвкусно тарабанил песенные мотивы. Единственный назначенный мой урок не состоялся. Зарплаты сегодня тоже не оказалось. Учащиеся, даже лучшие были равнодушны, проходили мимо даже не поздоровавшись. Я чувствовал себя совсем чужим. Приехав домой, долго лежал. Вечером работал над «Байроном». Так грустно начался сентябрь.

В материале использованы фотографии с сайта История России в фотографиях.

Источник

Интересно



Интересно

Актуально

Жми «Нравится» и получай самые интересные статьи в Фейсбуке!
© 2015 | С МИРУ ПО НИТКЕ
О нас | Политика конфиденциальности | Политика копирования | Контакты | Карта сайта